Главная » Стихи » Молодые и красивые

Молодые и красивые

Х Х Х

Будет-будет за что карать.
Лишь бы точно вину измерить.
Я сначала училась врать,
А потом уж училась верить.
А до этого сколько лет
Я жила так легко, неспешно
И не верила в Бога, нет,
Потому что была безгрешна.


Х Х Х

Я знала - как тебе понравиться.
Я знала - нужно быть какой:
Как та веселая красавица,
Легко махнувшая рукой
И ускользнувшая таинственно,
Маня загадочной душой...
Я знала - нужно быть единственной,
Неповторимой и... чужой.
И притягательно изменчива,
И, зная, что лишает сна,
Вот так всегда смеется женщина,
Когда в другого влюблена.
Как выпивать умеем соки мы
Из тех, кто покорен и тих.
И я была такой со многими,
Поскольку не любила их.
Но ты губил во мне красавицу
Смущением, как паранджой.
Я знала, как тебе понравиться,
Но не умела быть чужой.


Х Х Х
И.О.

Он институт весной кончал
И на руках меня носил!
Он ничего не обещал
И обещаний не просил!
В цитатах путались слова,
Под солнцем таяла Москва.
У вас кружилась голова,
Когда вам было двадцать два?
Уныние - великий грех.
Но Бог зачтет однажды в «плюс»
Мне тот счастливый юный смех –
И, может, этим я спасусь.


Х Х Х

Сегодня, действительно, вечер,
Который подарен судьбой.
И мне упрекнуть себя не в чем,
Когда ухожу за тобой.
Уводишь от яркого света,
От шумной компании прочь.
И я соглашаюсь на это,
Как будто на первую ночь.
А город – ни звука из окон.
Он от соучастия нем.
Мне так с тобой не одиноко,
Как больше не будет ни с кем.


Х Х Х

В преддверьи нового романа
Она смущается слегка.
И капитан катамарана
Ей наливает коньяка.
А я... А мне какое дело?
А я стараюсь не смотреть...
Золотозубый, загорелый:
Взглянуть - и тут же умереть!
Он безупречен, вежлив, гибок,
Считает долгом предложить
С ним переспать. И ночь ошибок
Ее сегодня закружит.
А я... Я правильная очень.
И это видно за версту.
Я не привыкла шляться ночью
В курортном городе, в порту.
Я так эффектна с белым бантом
На фоне моря голубом -
Уйду - и смотрит вслед команда,
И усмехается старпом.


Х Х Х

Просто время такое, когда все ложатся на дно,
Погружаясь в жару, в раскаленное, знойное лето,
Уезжают на море и пьют «Изабеллу» - вино
Кровяного, венозного, темно-вишневого цвета.

Забывают звонить, забывают писать, без следа
Растворяются в воздухе, как отзвучавшее скерцо,
Пропадают, линяют, чтоб их не заела среда,
Словно дети под стол, словно можно куда-нибудь деться.

Будут вены вскрывать, будут в голос окрест голосить,
Будут помощи ждать и смотреть тяжело и угрюмо.
Только это потом, а сейчас не находится сил
Ни на то, чтоб страдать, ни на то, чтоб о чем-нибудь думать.


Х Х Х

Свежей краскою пахнет ограда
И просохнет на солнце за час.
Вот и все. Ничего вам не надо.
В церкви свечку поставлю за вас.
Замолю ли, заплачу долги я,
Но пока не на том берегу -
Это все, это все, дорогие,
Что для вас теперь сделать могу.


«КАТЯ-КАТЮША»
Маме

Песня старинная вырвалась в ночь,
Словно пыталась тоску превозмочь:

«Катя-Катюша, купецкая дочь!
С кем ты гуляла вчерашнюю ночь?!»

Где-то у Мурома лодка плыла.
Спали старинные колокола.

Тихо стояли в округе леса,
А над Окой разлились голоса:

«Катя-Катюша, купецкая дочь,
С кем ты гуляла вчерашнюю ночь?!»

Долго была нам гармошка слышна,
В волнах, запутавшись, билась луна.

И показалось, что с песнею вновь
Ожили Вера, Надежда, Любовь,

Словно России возможно помочь,
Песней прорезав глубокую ночь.


Х Х Х

Полоска светится янтарная.
Мы к ней плывём издалека.
Гляжу я за борт, благодарная,
Что мне дана, дана река
И этой полночью красивою
О жизни тихий разговор.
А завтра в городе Касимове
На рынке купим помидор
И ситец в крупную горошину.
Зачем в Европу я рвалась?
И вниз по городу хорошему
Пойдём, дурачась и смеясь.
А как отчалим от Касимова,
Качаться буду на волне,
Вполне от этого счастливая,
Вполне счастливая, вполне.


Х Х Х

Не о тебе, не о себе –
Об этой улице пологой.
Она спускается к реке,
И – слава Богу.
Зачем ты смотришь так, скажи?
Зачем так грустно?
И на причале ни души –
Светло и пусто.
А солнце мне слепит глаза,
В воде играя.
Нам оставаться здесь нельзя –
Уйдём из рая,
Где на чело не ляжет тень
Сейчас и присно.
Благославляю этот день
И эту пристань,
Где ни врагов и ни друзей,
Где тишь – от веку,
И краеведческий музей
С окном на реку…


Х Х Х

Они войдут (и негде спрятаться,
Не остановит их никто!) –
Красивые, как два гестаповца,
В шуршащих кожаных пальто.
Я книгой заслонюсь беспомощно,
Я в книгу опущу глаза...
Поэты, проходимцы, сволочи -
С такими жизнь прожить нельзя,
Но... посмотреть еще минуточку –
И что-то стронется в судьбе,
И я, зародыш, институточка,
Открою женщину в себе.


Х Х Х

Она смеется. Ну и пусть.
Уже не ей он дарит розы.
Она все знает наизусть -
Все мои будущие слезы.
Мы с ней похожи - падок он
На хрупких, бледненьких блондинок.
Но смех ее звучит как стон, -
Ей тяжко дался поединок
С прекрасным этим мертвецом.
А я - как белая страница,
А я еще свежа лицом,
С которого спешат напиться.


РЯБИНУШКА

Что же я наделала?
Нет во мне души.
"Оба парня смелые,
Оба хороши",
Оба закадычные,
Давние друзья...
Жизнь ты моя личная,
Сложная моя.
Тишина пугающе
Будет нависать.
Дело утопающих -
Как себя спасать,
И себя спасала я,
Видишь, как могла,
С этим - погибала я,
С этим - ожила.
Я не стану каяться -
Я здесь ни при ком.
Только переглянутся
С жиденьким смешком,
Дружбу свою высшую
Все же сохраня,
Раскусив бесстыжую.
Подлую - меня.
Я поставлю чайник им,
Я нарежу хлеб,
Падая отчаянно
В омут их судеб,
Выбивая клинышком
Чувства из души...
"Милая рябинушка,
Сердцу подскажи..."


Х Х Х

Степь затихнет молдаванская...
Век бы воли не видать! -
Только пить с тобой шампанское,
Шоколадкой заедать
И смотреть в глаза знобящие,
Руку прислонив к виску,
Зная все про настоящую,
Неподдельную тоску,
Что от волчьей одинокости
И вселенской нелюбви.
Я смеюсь над всякой глупостью,
Не раздумывай - трави,
Разговаривай, рассказывай...
Нам друг друга не спасти
Этой ложной, этой разовой
Передышкою в пути.
И боящийся панически
Много нежности отдать,
Ты умеешь так классически,
Так бесследно пропадать...
Никакая я не странная -
Просто судишь по себе.
О тебе молиться стану я
И не только о тебе.
Дай им, Господи, приученным
Души покорять легко,
Избалованным, измученным,
Залетавшим высоко,
Низко падавшим, страдающим,
Как перчатки города
И подруг своих меняющим,
Уходящим навсегда,
Неприкаянным, потасканным, -
Дом, любимую, дитя -
Всем, с кем я пила шампанское,
Шоколадками хрустя.


Х Х Х

Как оставить без ответа
Фразу, брошенную залпом:
"Ты пошла бы на край света,
Если б я тебя позвал бы?!"
Как же объяснить, мой милый,
Чтобы не смотрел нахмурясь?
Я туда уже ходила -
Постояла и вернулась.


Х Х Х

Он моложе меня, он моложе.
Становлюсь я надменней и строже,
И улыбку на взлете давлю,
Чтоб не стать откровенней и ближе,
И за это себя ненавижу,
И уже безвозвратно люблю.
Ничего мне не надо, не надо.
Там какая-то девочка рядом,
Он о чем-то ей весело врет,
А она голубыми глазами -
(Мы такими бывали и сами) -
Ему преданно смотрит в рот.
Но уже не порвать эти нити.
"Мне пора, - говорю, - извините"...
И я чувствую даже спиной,
Что сожгла б меня девочка эта,
И летит на асфальт сигарета -
Он уходит, уходит за мной.


Х Х Х
О.М.

А я не трушу - я ресницы крашу.
По четвергам он трахает Наташу,
По пятницам - меня, по воскресеньям –
Воспитанные, мы сидим по семьям,
Послушно моем, варим и стираем,
Довольные своим уютным раем,
Который ни на что не променяем.
Но будет день - и новая работа:
И будет кто-то предавать кого-то,
И буду слушать, вся - само вниманье,
Жестокие чужие покаянья,
Сочувствуя, советуя устало.
И будет все, как я им предсказала.
Когда бы я могла! – я всех спасла б их.
Не бойтесь сильных! - бойтесь только слабых!
О, я великодушна, как царица, -
Ведь я могу смиряться и мириться.
Не замыкаясь - мы нужны друг другу,
Мы так несчастны, мы летим по кругу:
По четвергам он трахает Наташу,
А я варю к его приходу кашу.


Х Х Х

Что, скажи, может быть краесветней
Подмосковной платформы ночной? –
Где прошел уже поезд последний
И сверкает асфальт ледяной
Под единственной лампочкой тусклой.
Все за кофе горячий отдашь.
Сквозь метель неприкаянно грустный
Проступает российский пейзаж.
Что ты все о любви, о разлуке?
Видишь лица спешащих домой,
Погребенных в безвылазной скуке
И довольных своею тюрьмой?
Если даже загинешь в Париже,
Если даже увидишь Мадрид,
К абсолюту ты будешь не ближе,
Чем - где лампочка эта горит.


Х Х Х

Россия сушит сухари.
Я это вижу изнутри,
Поскольку здесь живу. По срокам
Уже не нужно быть пророком,
Чтоб знать – что будет наперёд.
Как русский опытный народ,
Включаю вечером духовку
И «Бородинский» режу ловко -
С названием победным хлеб.
Пока вершением судеб
И сессиями полон телек,
Народ ведь тоже не бездельник –
Пока токуют главари,
Россия сушит сухари.


Х Х Х

За империю за третию,
Если можешь, помолись.
На античную трагедию
Не потянет наша жизнь.
Там у них – слова высокие
И возвышенная страсть.
А у нас – снега глубокие,
Чтобы выйти и пропасть.
Хоть вселенскими вопросами
Задаются (прав – не прав) -
В каждом кабаке философы,
Пьяный в каждой из канав.
Это жизнь, совсем не дикая,
Просто так заведено.
Очередь стоит великая.
Что дают там – хлеб? Вино?
Сыр голландский? Кашу манную?
Власть Советам? Кислород?
Господи, небесной манною
Русский накорми народ.


Х Х Х

Звезда моя, звезда моя,
Мой полуночный вой.
Та самая. Та самая
Взошла над головой.
Что видно ей, пророчице,
На сто веков вперёд?
Звезда на небе корчится,
Никак не упадёт…
По тоненькой по ниточке
В асфальтовую гладь…
Так жизнь моя несбыточна,
Что нечего желать.
Но вдруг всё небо сузится –
Принять его сумей –
До города, до улицы,
До комнаты моей.
И ничего не прожито,
И, как в начале, тишь.
Любимый мой, ну что же ты
Так холодно молчишь?


Х Х Х

Сколько вытянет цепкая память жил?
Я улыбку накладываю, как грим.
Вон идет человек. Он со мною жил,
И с тех пор мы остались друзьями с ним.
И потом еще сталкивались в кабаках
И у общих друзей. Подавал мне пальто.
А я помню, как он носить на руках
Умеет - и так не умеет никто.
Я теперь уже ничего не боюсь.
Я прошла добросовестно все круги.
А в глазах его женщины вижу грусть,
Как была у меня - и за ней ни зги.
Я сегодня к метро с ним случайно шла.
Он трепался про новый любовный сюжет
И не спрашивал, как у меня дела,
Потому что меня для него нет.


МОНОЛОГ ЕЛЕНЫ
в осажденной Трое
(из пьесы "Две жизни Париса")

Ире Ермаковой

Афродита - нет суровей плена.
Я в своих поступках не вольна.
Говорят - Прекрасная Елена.
Думают - неверная жена.
Мне теперь уже не будет хуже.
Я о снисхожденьи не молю.
Но, поверь, ведь я любила мужа.
Я и до сих пор его люблю.
Невозможно и необъяснимо –
Страшное я все же существо -
Но из тех, кто были мной любимы,
Я не разлюбила никого.
Пристально посмотрит Лаодика –
Как ее упрек жестокий тих.
Это может показаться дико,
Но во мне любви не на двоих,
Не на шестерых, не на десяток -
Я сгорать могла бы вновь и вновь!
Человечий век мой слишком краток,
Чтоб растратить всю мою любовь!
И не Менелая гневной кровью
Подняты ахейские войска,
А моей нерозданой любовью,
Вдруг войной прорвавшейся в века.
Вон они - готовясь к бою, встали,
Каждый поднимает по мечу,
Потому что мне любить не дали
Сколько, и кого, и как хочу!
Но когда мы отстрадаем все же,
И когда закончится война,
Обо мне в веках запомнят что же?
Что была неверная жена?
Афродита! Лгунья и актриса,
Сводница, ты ставишь новый риф:
Вижу - за плечами у Париса
Возникает юноша - Кориф.


Х Х Х

Была весна. Я шла к «Новослободской».
И месяц май, вступивший, словно альт,
Блуждал во мне улыбкой идиотской,
И солнцем пахнул треснувший асфальт.
Я шла на небо синенькое щурясь,
Где арки оглушительный проём.
И мне само собою вспомянулись
Все те, с кем я ходила здесь вдвоём.
Один, пропавший из виду с полгода
(Я вышла на дорогу, как в астрал),
Вдруг вынырнул на радио «Свобода»,
Где свой красивый голос продавал.
Другой, на популярность обречённый,
Проделавший в ОВИРе чудеса,
Теперь морочил головы учёным
В одном из южных штатов УСА.
По бабам и друзьям шатался третий,
Грустя, что не находит свой причал.
Он не был, к сожалению, в ответе
За тех, кого случайно приручал.
Четвёртый бился с язвою желудка
И кипятил на кухне молоко.
Он был поэт, и в коммуналке жуткой
Его душа парила высоко.
А пятый на гастролях был. Бездушный,
Но совершенней не встречала тел.
А по шестому плакала психушка –
Он слишком сильно чувствовать умел.
Седьмой сидел на даче одиноко,
И, не боясь заглядывать вперёд,
Писал он пьесу с точностью пророка –
О том, как всё со мной произойдёт.
Я их любила. Много или мало –
Кто установит эту планку мне?
Я шла к метро. Моя душа играла,
Как солнечные блики на окне.
Ну, от чего мы, господи, трепещем,
Когда известен нам расклад любой?..
И я ловила взгляды встречных женщин,
Довольных солнцем, маем и собой.


Х Х Х

С тобою утром распрощавшись,
Тиха, как мудрая змея,
Своих сограждан одичавших
Улыбкой раздражаю я.
Я раздражаю их походкой
И тем, что чувствую весну,
И тем, что извиняюсь кротко,
Когда кого-нибудь толкну.
Им это кажется опасным –
Когда я взгляды их ловлю,
Они становятся причастны
К тому, что я тебя люблю.


Х Х Х

За печаль, что не вместить,
И за муки, что не меряем,
Бога хочется простить
И не мстить ему безверием,
Даже если здесь, теперь
Вновь друг друга не обрящем мы.
Изо всех моих потерь
Все потери - настоящие.
Но когда с лучом косым
Над пророчеством кукушечным,
Выспавшись, хохочет сын -
Все мне кажется игрушечным.
И уверена вполне,
И не надо подтверждения,
Что отпущено по мне
Мое местонахождение,
Что не грежу наяву,
Убегая от отчаянья,
Что я с теми жизнь живу,
С кем должна - не со случайными,
Что на голову мою
Ниспадает небо сивое,
Что мы встретимся в раю –
Молодые и красивые!